анонсы статьи
новости
17.7.2024
"Семья в фокусе"

13.7.2024
Евангельские группы присоединяются к осуждению экспертом ООН проституции как системы насилия и эксплуатации после ужасающего доклада

1.7.2024
Хоули призывает «снять транс-флаг» с федеральных зданий, заставить христианских руководителей поставить «Америку на первое место»

24.6.2024
Раскрыты подробности нападения на православный храм в Дербенте

19.6.2024
Стали известны темы, обсуждавшиеся на встрече папы Франциска с президентом Байденом

13.6.2024
В Санкт-Петербурге проходит Всероссийская конференция служителей Российского союза евангельских христиан баптистов

10.6.2024
Прощание с Р.Л. Носач

8.6.2024
Саммит Глав Протестантских Церквей России

6.6.2024
Эффективность и справедливость: христианский взгляд на социально-экономическое развитие

3.6.2024
Баптисты Петербурга организовали семейный праздник
Единородный Сын и трудности языка

Сергей Худиев, Москва

Одна из проблем, которая часто возникают в нашем диалоге с представителями других религии — в частности, с мусульманами — это проблема языка. Мы привыкли произносить такие слова как как «Троица», «Отец, Сын и Святой Дух» и более-менее образованному христианину понятно, что они означают — а что нет. Но для человека, которому мало знакома наша вера, многое кажется непонятным, а то и сбивающим с толку.

Бывает необходимо разъяснить, что мы имеем в виду. Недавно я наткнулся на вопрос, поставленный одним мусульманином: «вы утверждаете, что отец, сын и дух появились одновременно. Может ли сын и отец появится одновременно? К тому же единородные?»

Мы не говорим, что Лица Троицы «появились». Отец, Сын и Святой Дух пребывали всегда — прежде создания мира. Как говорит Господь Иисус в Евангелии от Иоанна: «И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира» (Иоан.17:5).

Нам трудно это себе представить — и это проблема, связанная с нашим языком. У нас есть слова, которыми мы описываем наш опыт; у нас нет слов, которые охватывали бы что-то за его пределами. Так, в языке жителей какой-нибудь африканской деревни может не быть слова «снег» — потому что он в этой местности никогда не идет. Если бы мы стали объяснять им, что такое снег, мы были бы вынуждены прибегать к аналогиям. Снег, сказали бы мы, подобен пуху, или муке и он очень холодный. Снег не является мукой, но он в каком-то отношении аналогичен муке. Он тоже рассыпчатый и белый. Но если бы кто-то спросил у нас, можно ли печь пироги из снега, он бы просто не понял аналогию. Снег похож на муку в одном отношении — и не похож в других. Так работает аналогия — одно явление напоминает другое в каких-то отношениях, но не в других.

Говоря о духовной реальности, мы неизбежно говорим языком аналогий. Например, когда мы говорим о Единородном Сыне Божием, мы обращаемся к тому, что значит слово «сын» в мире людей. Сын — это тот, кто порожден отцом, и находится с ним в ближайшем родстве; это особенно важно, когда мы обозначаем разницу между «рождением» и «сотворением». У античной статуи есть создатель — скульптор. Но он именно создал ее, а не породил; она обладает отличной от него природой.

Но в некоторых отношениях аналогия между сынами человеческими и Единородным Сыном не работает. Рождение в нашем мире — это всегда событие во времени. Во времени отец всегда предшествует сыну — он сначала должен родиться, потом вырасти, потом вступить в брак, и только потом у него будет сын. В жизни (будущего) отца неизбежно есть долгий период — лет до двадцати, по крайней мере — пока он еще не вступил в брак и не родил сына.

Но когда мы говорим о рождении Сына в Троице, мы говорим о вневременной реальности. Чтобы понять ее, отцы Церкви прибегали, опять таки, к аналогии. Солнце порождает солнечный свет, но не было времени, когда Солнце было, а света у него не было. Порождение солнцем света — не однократное событие во времени, а постоянно пребывающая реальность.

Так в Троице Отец предвечно порождает Сына; от Отца предвечно исходит Святой Дух. Наши понятия «до» и «после» вообще неприменимы к Богу. Нам очень трудно уложить это в голове — потому что мы всегда существуем во времени. Мы постоянно меняемся, движемся из прошлого в будущее, эмбрион становится младенцем, младенец — мальчиком, мальчик — мужчиной, потом постепенно кудри сменяются лысиной, черная борода — седой, наконец, человек достигает физической смерти, завершив путь, которым уже прошли предыдущие поколения.

Как говорит псалмопевец: «Дней лет наших - семьдесят лет, а при большей крепости - восемьдесят лет; и самая лучшая пора их - труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим» (Псалтирь 89:10).

Но это не относится к Богу: «В начале Ты основал землю, и небеса — дело Твоих рук; они погибнут, а Ты пребудешь; и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся; но Ты - тот же, и лета Твои не кончатся» (Псалтирь 101:26-28).

Когда мы употребляем слово «Сын» мы не имеем в виду, что Бог как-то меняется во времени. Бог не претерпевает изменений, не умножается и не умаляется — Он всегда пребывает как Отец, Сын и Святой Дух.
Стоит ли откладывать покаяние?

В Евангелии нет статистики

Искупление придумал Павел?

Новый Завет и буддизм, а есть ли сходство?

Утешитель предателей

Зло — не снаружи

О пользе моногамии

Служители и остальные

Библия — снаружи я или внутри?

Внутренняя радость

(Не)справедливость искупления

Бог - не следящая камера

Надо ли бояться смирения?

В поисках новой памяти. О романе Е. Водолазкина «Чагин»

Подлинный смысл Пасхи

Смерть, которая имела смысл

Во оставление грехов

Почему мы должны верить в еврейского Бога?

Зуб за зуб

Смирение и достоинство
  Следующие 20 >>