анонсы статьи
новости
16.5.2016
Патриарх Кирилл призывает сообща остановить эпидемию СПИДа

15.5.2016
Соратник папы считает вопрос о возможности получения женщинами сана диакона противоречивым

14.5.2016
В синагоге Петербурга в Ночь музеев пройдет показ еврейской моды

12.5.2016
Православная церковь выпустила обновленный гид для бездомных

11.5.2016
Третья церковь сожжена за этот год в Танзании

10.5.2016
В Москве собрали более 700 тыс. рублей на организуемый православными детсад для детей с ДЦП

28.4.2016
В Москве раздадут 50 тыс. пасхальных ленточек

27.4.2016
Керри отметил влияние религии на внешнюю политику

29.5.2015
В Москве пройдет лекторий для СМИ, посвященный социальной концепции Русской Православной Церкви

27.5.2014
34-й Съезд евангельских христиан баптистов России
От плахи к Голгофе

Игорь Попов, Москва

Есть писатели, творчество которых еще в школьные годы входило в мою жизнь очень сложно. Первые попытки знакомства с их прозой оставляли очень смешанные и сложные впечатления. Происходило это часто от того, что нас заставляли любить и понимать эти произведения. Но невозможно полюбить из-под палки. Поэтому самые любимые писатели у меня те, с которыми я познакомился по собственной инициативе. Но были и приятные исключения. Например, для меня всегда определяющими были рекомендации моих родителей. Если они советовали прочитать мне ту или иную книгу, я всегда с интересом брался за чтение.

Но я очень остро помню момент, когда произведение, которое мы изучали в школьной программе, меня не восхитило, а скорее шокировало. Это был роман киргизского писателя Чингиза Айтматова «Плаха». Была вторая половина восьмидесятых. И в школьной программе стали появляться произведения доселе недоступные — Андрей Платонов, Михаил Булгаков, Борис Пастернак. С Айтматовым у меня как-то не срасталось. Его повесть «Первый учитель» далась мне только ценой неимоверных усилий. Тогда она мне казалась какой-то мучительно-муторной и скучной. Поэтому я опасался читать прозу Айтматова после этого неудачного читательского опыта.

Но в старших классах нам задали прочитать роман «Плаха». Отец мне принес его из библиотеки в издании «Роман-газеты». В то время там стали публиковаться ранее запрещенные и недоступные романы: «Белые одежды» Дудинцева, «Зубр» Гранина. Я долго откладывал чтение, ходил вокруг да около, пока однажды вечером не открыл мягкую журнальную обложку и не погрузился в страшный и болезненный мир романа. Это было первое произведение в школьной программе, которое меня по-настоящему шокировало. С такой прозой я прежде не сталкивался. Не могу сказать, что роман стал моим любимым чтением, но определенно тогда он повлиял на мое мировоззрение и мировосприятие.

У Чингиза Торекуловича Айтматова была счастливая писательская судьба. Он родился 12 декабря 1928 года в кишлаке Шекер в Киргизии в семье партийного работника. В 1937 году отец был репрессирован, будущий писатель воспитывался у бабушки, его первые жизненные впечатления связаны с национальным киргизским образом жизни. В семье говорили и на киргизском, и на русском языках, и это определило двуязычный характер его творчества.

В 1948 году Айтматов окончил ветеринарный техникум и поступил в сельскохозяйственный институт, который окончил в 1953. В 1952 году начал публиковать в периодической печати рассказы на киргизском языке. По окончании института в течение трех лет работал в НИИ скотоводства, одновременно продолжая писать и печатать рассказы. В 1956 году поступил на Высшие литературные курсы в Москве (окончил в 1958). В год окончания курсов в журнале «Октябрь» был опубликован его рассказ «Лицом к лицу» в переводе с киргизского. В том же году были опубликованы его рассказы в журнале «Новый мир», а также вышла в свет повесть «Джамиля», принесшая Айтматову сначала всесоюзную, а потом и мировую известность.

Айтматову повезло — тогда был спрос на произведения национальных авторов, показывающих интернациональный характер советской литературы и молодой талантливый киргизский писатель оказался как нельзя кстати. В повести «Джамиля», героем-повествователем которой был 15-летний подросток, проявилась главная особенность прозы Айтматова: сочетание напряженного драматизма в описании характеров и ситуаций с лирическим строем в описании природы и обычаев народа, в этом он достигал филигранности.

По окончании Высших литературных курсов Айтматов работал журналистом в г. Фрунзе, редактором журнала «Литературный Киргизстан». В 1960–1980-е годы был депутатом Верховного Совета СССР, делегатом съезда КПСС, входил в редколлегии «Нового мира» и «Литературной газеты». За свои произведения Айтматов был трижды удостоен Государственной премии СССР (1968, 1980, 1983). В 1963 году был издан сборник Айтматова «Повести гор и степей», за который он получил Ленинскую премию. Вошедшие в книгу повести «Тополек мой в красной косынке», «Первый учитель», «Материнское поле» повествовали о сложных психологических и житейских коллизиях, происходящих в жизни простых деревенских людей в их столкновении с новой жизнью.

До 1965 года Айтматов писал на киргизском языке. Первой повестью, которую он написал по-русски, была «Прощай, Гульсары!» (первоначальное название повести «Смерть иноходца», 1965). Судьба главного героя, киргизского крестьянина Тананбая, так же типична, как судьбы лучших героев «деревенской прозы», и здесь он тоже попал, что называется, в литературный мейнстрим. Тананбай принимал участие в коллективизации, не жалея при этом родного брата, затем сам становился жертвой партийных карьеристов. Важную роль в повести играл образ иноходца Гульсары, который сопровождал Тананбая на протяжении долгих лет. Критики отмечали, что образ Гульсары является метафорой сущности человеческой жизни, в которой неизбежно подавление личности, отказ от естественности бытия. В повести «Прощай, Гульсары!» создан мощный эпический фон, ставший еще одной важной приметой творчества Айтматова. Писатель экспериментирует с метафорами и стилем, использует мотивы и сюжеты киргизского эпоса «Карагул и Коджоджан».

В повести «Белый пароход» (1970) Айтматов создавал своеобразный «авторский эпос», стилизованный под эпос народный. Это была сказка о Рогатой Матери-Оленихе, которую рассказывал главному герою Белого парохода, мальчику, его дед. На фоне величественного и прекрасного в своей доброте сказания особенно пронзительно ощущался трагизм судьбы ребенка, который сам обрывал свою жизнь, будучи не в силах смириться с ложью и жестокостью «взрослого» мира. Мифологические, эпические мотивы стали основой повести «Пегий пес, бегущий краем моря» (1977). В 1973 году Айтматов написал в соавторстве с К. Мухамеджановым пьесу «Восхождение на Фудзияму». Поставленный по ней спектакль в московском театре «Современник» имел большой успех. В центре пьесы – проблема человеческой вины, связанной с молчанием, пассивностью перед несправедливости.

В 1980 году Айтматов написал свой первый роман «И дольше века длится день» (впоследствии озаглавленный «Буранный полустанок»). Главный герой романа – простой казах Едигей, работавший на затерянном в степи полустанке. В судьбе Едигея и окружающих его людей, как в капле воды, отразилась судьба страны – с предвоенными репрессиями, Отечественной войной, тяжелым послевоенным трудом, строительством ядерного полигона близ родного дома. Действие романа развивается в двух планах: земные события пересекаются с космическими. Внеземные цивилизации, космические силы не остались безучастными к злым и добрым поступкам людей. Как и в повестях Айтматова, в романе «И дольше века длится день» важное место занимает образ верблюда – как символа природного начала, а также легенда о матери Найман Ана и ее сыне, который по воле злых людей становится манкуртом, т.е. не помнящим своих корней бессмысленным и жестоким существом. Роман «И дольше века длится день» имел огромный общественный резонанс. Слово «манкурт» стало нарицательным, своего рода символом тех неодолимых изменений, который произошли в современном человеке, разорвав его связь с извечными основами бытия.

Писатель скончался 10 июня 2008 года в больнице немецкого города Нюрнберг в клинике, где находился на лечении. Похоронен 14 июня в историко-мемориальном комплексе «Ата-Бейит» в пригороде Бишкека.

Второй роман Айтматова «Плаха» был опубликован в 1986 году. И именно этот роман в школьные годы выбил у меня почту из-под ног. Роман был написан настолько сильно, что я долго не мог прийти в себя. Передо мной стояла странная фигура Авдия Калистратова, искателя истины, распятого на дереве.

Роман рассказывает о судьбах двух людей — Авдия Каллистратова и Бостона Уркунчиева, судьбы которых связаны с образом волчицы Акбары, связующей нитью книги. И тут писатель снова продолжает мифологическую линию, которая отличает всю его прозу. Роман разделен на три части, первые две из которых описывают жизнь бывшего семинариста Авдия Каллистратова, рано потерявшего мать и воспитанного своим отцом — дьяконом церкви.

Знаменательно уже имя героя. В Ветхом Завете упоминается не менее 12 человек, носящих его. Но автор имеет в виду не просто общий библейский колорит. С самого начала он связывает имя своего героя с конкретным Авдием: «…упоминается такой в Библии, в Третьей книге Царств». Об этом Авдии сказано, что он «человек весьма богобоязненный». Но самое главное в нем — подвиг верности истинному Богу: во времена царствия нечестивого идолопоклонника Ахава, когда его жена «истребляла пророков Господних, Авдий взял сто пророков, и скрывал их… и питал хлебом и водою». Этим самым писатель показывает на особую роль своего героя, преданного вечным, истинным идеалам.

Поступив в семинарию и столкнувшись с непониманием многими священниками вопроса о развитии идеи Бога и Церкви, он задается вопросом, на который ответ так и не находит. После отчисления из семинарии Авдий устраивается работать в редакцию местной газеты и для написания статьи едет в Моюнкумскую пустыню, чтобы описать развитую там наркоторговлю. Но не статья привела Авдия к наркоторговцам, он пытается спасти их, призывает их к покаянию, но обкурившиеся «травкой» наркоманы зверски избивают его и на полном ходу выбрасывают из вагона.

Вся евангельская линия романа связана именно с этим героем. Айтматов сравнивает Авдия с Христом намеренно, будто пытается поместить Его в современный мир. Конечно, Христос в романе не библейский. Мы видим его глазами автора и Авдия. И писатель сравнивает их, даже не называя Христа: «Ведь был уже однажды в истории случай - тоже чудак один галилейский возомнил о себе настолько, что не поступился парой фраз и лишился жизни... А люди, хотя с тех пор прошла уже одна тысяча девятьсот пятьдесят лет, все не могут опомниться... И всякий раз им кажется, что случилось это буквально вчера... И всякое поколение... заново спохватывается и заявляет, что будь они в тот день, в тот час на Лысой Горе, они ни в коем случае не допустили бы расправы над тем галилеянином».

На самом деле айтматовский Христос — это носитель авторских, а не Божественных идей. Он выразитель понимания высшей справедливости и высших истин. В его образе реализована извечная тяга человека к высшей справедливости, но такой, какой ее хочется видеть нам, людям. Вот Его кредо: «..я... приду, воскреснув, а вы, люди, пришествуете жить во Христе, в высокой праведности, вы ко мне придете в неузнаваемых грядущих поколениях... Я буду вашим будущим, во времени оставшись на тысячелетия позади, в том Промысел Всевышнего, в том, чтобы таким способом возвести человека на престол призвания его - призвания к добру и красоте». И для айтматовского Христа самое важное - быть услышанным, а самое страшное - не казнь, не смерть, а одиночество.

Писатель переносит Авдия во времена Иисуса Христа. Он умоляет людей, собравшихся у стен Иерусалима, предотвратить страшную беду, не допустить казни Христа. И не может до них докричаться, потому что им не дано услышать его. И это прозрение самого героя, предвосхищающее его трагическую кончину: «...добро и зло передаются из поколения в поколение в нескончаемости памяти, в нескончаемости времени и пространства человеческого мира...»

Мятущийся Авдий нанимается в команду для охоты на сайгаков в Моюнкумских степях. Оказавшись в среде людей с очень туманным прошлым и весьма сомнительным настоящим, Авдий снова пытается проповедовать - он не стерпел убийства множества животных и пытается помешать бойне, и пьяные наниматели распинают его на саксауле.

Бесполезно искать библейского Христа в произведениях искусства или литературы, Его там нет. Ведь произведения искусства — это попытка автора осмыслить современность и вневременность со своих собственных позиций. Важнее то, как мы сами отвечаем на вопросы, которые ставит перед нами писатель. Поэтому между плахой и Голгофой иногда лежит пропасть, которую может преодолеть лишь Евангелие.

Я до сих пор помню то дрожание в руках, с которым перевернул последние страницы книги. Еще долго я пребывал в состоянии шока, столкнувшись с реальностью зла, живущего в человеке. И мне предстояло самому разобраться в тех вопросах, которые не давали мне тогда покоя. И, ответив на них, я сделал свой собственный выбор. Наверное, в этом и заключена миссия настоящей литературы и искусства: не отвечать на вопросы, а точно их ставить.
 
 
Христианство и демократия

Игнорируют ли Христиане некоторые стихи Библии?

Что такое любовь?

От мятежа к примирению

Атеизм и нежелание знать

Революция и покаяние

Предписания и свобода

Мужество перед лицом реальности

Стоит ли жить дальше?

Мы стоим на Скале

Какой вкус у льда? К юбилею Виктора Конецкого

Христиане и реакция на происходящее в мире

О печати зверя

О райском времени и вечности

Беспартийный Бог

Сверхъестественное присутствие

Может ли природа быть креативной?

Если Христос нас уже искупил, почему мы умираем?

Пасхальные чтения. Чехов накануне Пасхи

Пасхальные чтения. Пасхальные страхи Леонида Андреева
  следующие 20 >>